§ 1. ЭПОХА ДОИСТОРИЧЕСКАЯ

Долгое время мысль ученых искала те места, которые были прародиной и всех индоевропейских народов и, и частности, славянского племени. Сначала наука выводила все народы из Азии и, в частности, находила славянскую прародину в Европе, т.е. те места, на которых славяне впервые поселились здесь на некоторое время, — на Дунае. Но теперь, и притом на весьма прочных научных основаниях, эта мысль о поисках прародины индоевропейцев в Азии совершенно оставлена. Сравнительное языкознание сделало большие успехи. В настоящее время прародину всех индоевропейских народов указывают в Европе, причем одни ученые ищут ее в пределах южной России, другие — в средней Европе. В этом вопросе для нас важно то обстоятельство, что прародину славян во всяком случае определяют в пределах древнейших славянских поселений. Эта территория определяется на западе бассейном Вислы, на востоке Березиной, на юге — от среднего Днепра, у Киева, линией до северного склона Карпат. Все это пространство характеризуется господством славянской географической номенклатуры, что означает, что никакой народ раньше не жил на этом пространстве. К северу от славянской территории жили литовцы или литобалты. Был период, когда славяне и литовцы составляли один народ и говорили одним языком, чем объясняется близость литовского языка к праславянскому. Но с течением времени оба народа разделились и каждый выработал свой особый язык. Литовцы занимали в глубокой древности более обширную территорию, чем в настоящее время. Они занимали пространство между славянами и Балтийским побережьем, занимали почти все течение Немана, частью бассейн Западной Двины, и поселения их на востоке от Днепра клином врезались между славянскими и финскими поселениями, доходя до восточных пределов нынешней Калужской губ. Свидетелями литовских поселений к востоку от славян остались многочисленные археологические памятники — длинные курганы и курганные древности, роднящие эти местности с типичными древностями Люцинского района. Долгое соседство с финнами отразилось на литовском языке и даже на религиозных верованиях финнов и литовцев. В общем финны оказались подверженными литовскому влиянию, заимствовали от них много слов и даже некоторые идеи в области культуры (литовский Перкун и финский Перкино). В свою очередь и литовцы восприняли некоторые части финской демонологии, напр., мистическое отношение финнов к окружающей природе.

Трудно сказать, когда и в силу каких причин та часть литовцев, которая разделяла славян от финнов, ушла из восточной части Приднепровья и присоединилась к своим соплеменникам на Балтийском побережье. Любопытно только одно, что небольшое литовское племя, называющееся голядь, осталось на прежнем месте своих поселений и только в 11 в., окруженное со всех сторон русскими славянами, оно окончательно исчезло, будучи обращено русскими князьями в рабство. Это племя известно еще по Тациту под именем галиндов на том самом месте, на котором знает их летопись в 11 в. Во всяком случае, как только сдвинулись литовцы с указанных мест, эти места были немедленно заняты славянами, вследствие чего оба племени теперь пришли в непосредственное соприкосновение. Движение, начавшееся в среде славян, было отражением того движения, которое начато германскими племенами и которое известно под именем Великого переселения народов. Германские племена готов и вандалов продвинулись через славянские поселения с севера на юго-восток. Движение готов и вандалов к берегам Черного моря привело в движение славянские племена, из которых одни были отброшены на восток, другие вслед за готами двинулись на юг. По-видимому, пространство в бассейне Западного Буга на некоторое время оставалось не занятым, чем воспользовались литовские племена и клином врезались в междуславянские поселения. Так славянское племя ляхов оказалось отделенным от своих восточных сородичей литовским племенем ятвягов, поселившимся в пределах Гродненской губ.

Таким образом, пояс литовских поселений оказался теперь не с восточной стороны у восточных славян, но с западной.

Из предыдущего обзора ясно, что славянское племя, сидевшее на Березине, на прилегающей части Днепра и на Припяти, было очень слабо затронуто тем толчком, который был дан германцами к передвижению. Это племя вообще осталось на своих местах, только получив некоторую возможность к передвижению на северо-восток по направлению к финской территории. На основании данных филологов можно выяснить первоначальные границы этого славянского племени. Так, две большие белорусские реки, Двина и Неман, носят названия, объясняемые из литовского языка. Но левые притоки Двины почти все носят славянские пазва-ния, правые притоки — названия литовские, за некоторыми исключениями. Следовательно, на нижней Двине и вообще на правом берегу ее славяне не были автохтонами. Неман, по преимуществу литовская река, с притоками, наименование коих почти всегда объясняется из литовского языка, за немногими исключениями; напротив, Припять с ее притоками являемся славянской рекой. Верхний Днепр с правыми притоками и особенно бассейн Березины имеют славянские наименования, но уже левые притоки верхнего Днепра объясняются большей частью из финского и литовского языков. Только Сож и Десна с их притоками представляют собой местность, где славянские наименования переплетаются с литовскими, что означает, что здесь в непосредственной близости жили одновременно славяне и литовцы.

Так определяется древнейшая территория белорусского племени на севере и на востоке. На юге такой границей была Припять, а на западе такой границей был водораздел между Припятью и Западным Бугом по направлению к литовской Вилии.

Глубокая древность не сохранила нам точного указания того племени, которое здесь жило. Впрочем, Геродот называет имена отдельных племен. Интереснее другое, именно то, что геродотовские будины рисуются как племя с светло-голубыми глазами и русыми волосами, что соответствует общему типу славянского племени. Живший здесь народ во времена Геродота продолжал здесь жить и в первые века нашей эры, потому что география Птоломея здесь же помещет своих будинов. Разумеется, только предположительно можно сближать будинов с белорусами, так как вообще древние писатели были мало осведомлены в географии дальнего с[е-веро]-востока. Независимо от названия, весьма большой интерес представляет вопрос, когда славянские племена стали приобретать племенные особенности, этнографические и лингвистические, т.е. та эпоха, когда стало наблюдаться переселение славян. Несомненно, эпоха переселения народов должна была отразиться на усилении племенных особенностей отдельных славянских ветвей, так как племена отделялись друг от друга и начинали вести более изолированную жизнь. В самом деле, эпоха передвижений славянских племен дает нам указания на существовавшие племенные различия. В самом деле, писатели 6 в. уже знают разделение славян на племена, рассеянно жившие на обширной равнине. Это хорошо себе усвоили византийские писатели. Но, кажется, наиболее точные этнографические данные дает нам писатель 6 в. по Р[ождеству]Х[ристову] готский историк Иордан, который лучше византийцев знал расположение славян, потому что знал не только южные и восточные ветви, но и западные. Он присваиваетⁱ славянам общее наименование венедов, как называли их еще классические писатели («венды» Тацита), причем это имя им относится преимущественно к привислянским славянам, т.е. к западным. Указав разделение славян на племена, он далее сообщает и еще два наименования племен. Так как анты тянулись от южного Дуная к Днепру, а под венедами Иордан разумеет преимущественно западных славян, то, очевидно, наименование антов прилагается к юго-восточной ветви славян, и просто под именем славян разумеются северные славяне, жившие к северу от Припяти. Последнее совпадает и с тем, что еще в 9 и 10 вв. эти племена преимущественно называли себя славянами, различая свои поселения по центральным городам и рекам. Это как раз группа тех племен, которых летописец называет дреговичами, радимичами и кривичами. Правда, на востоке в 9 и 10 вв. тот же летописец знает живущее на Оке еще одно обширное славянское племя вятичей, но это племя, легшее вместе с кривичами в основу великорусской народности, пришло, как теперь основательно доказано, с юга, с Придонья, и притом пришло в довольно позднее время. Следовательно, из трех названий обширного славянского племени название славян могло быть приложено только к припятским славянам, жившим между верхним Днепром и Припятью.

Анты в то время захватили обширную территорию, которая распространилась, по-видимому, от среднего Днепра к Дунаю и охватывала Черноморское побережье. Однако, анты с течением времени были разорваны азиатскими кочевниками на южную ветвь, оставшуюся на Дунае, и на северную ветвь, придвинутую к Оке и среднему Днепру. Этим положено начало разделению славян на южных и восточных.

Мало того, тот же период первоначального расселения славян дает нам указание на совершившееся их распределение не только на крупные ветви западных, восточных и северных, но и на более мелкие подразделения, на племена. В отношении Белоруссии догадку в этом направлении подтверждает тот факт, что часть племени дреговичей в 7 в. живет в Македонии около Солуни. Греки называли их драгувитами. Это указывает на то, что часть племени оторвалась от своего ядра и, увлеченная общим движением, направилась к Дунаю. Это наиболее древнейшее напоминание о наших предках. Македонские драгувиты были воинственным народом, составляли целую область и имели своего епископа в 9 в. Обособленность их от других племен в смысле названия уже указывает на то, что отсюда они вынесли не только имя, но и некоторые диалектологическиеⁱⁱ особенности в языке, например, твердое «р» (как у белорусов). Язык драгувитов был тем самым языком, которому учились св[ятые] Кирилл и Мефодий и на котором, следовательно, впервые появились книги священного писания.

Все сказанное подготовляет нас к тому, что выделение из среды др[евних] славян предков белорусов произошло в очень давнее время.

§ 2. БЕЛОРУССКИЕ ПЛЕМЕНА ПО СВЕДЕНИЯМ НАЧАЛЬНОЙ ЛЕТОПИСИ

Начальная летопись сообщает нам уже достоверные сведения о тех племенах, которые в начальный период русской истории жили на территории Белоруссии и которые являются предками белорусов. Летописец передает о том, что в 9 в. восточные славяне делились на ряд племен. Эти племена составляли собою три группы, из которых каждая группа положила начало одной из национальностей, на которые делится русское племя, т.е. великорусское, белорусское и украинское. В древнейшее время каждая из этих национальностей состояла из нескольких отдельных племен, очевидно, мало рознившихся между собою и поэтому с течением времени составивших одну национальность. Так, группа племен, живших к югу от Припяти, между Днепром и Днестром, положила начало украинской национальности (поляне, волыняне, тиверцы, уличи и др.). Племя вятичей, жившее на Оке вместе с пришедшими к нему колонистами, положило начало великорусской национальности. Племена радимичей, дреговичей и кривичей положили начало белорусской национальности. Летописец так размещает эти племена: под дреговичами он разумеет обширное племя, занимающее большое пространство между Припятью и Двиной. Радимичей он размещает на Соже, а кривичей — на верховьях Западной Двины и Днепра, частью на верхней Волге. Из этого ясно, что летописец помещает кривичей в местности, где раньше жили литовцы и где славяне столкнулись с финнами. Летописец знает, что каждое племя имело свое княжение, т.е. представляло собою отдельный народец. Он различиет племена по этнографическим особенностям. По его словам только приднепровские поляне имели культурные обычаи - кроткие и тихие, имели правильное семейное устройство. Другие же племена жили «зверским образом», убивали друг друга, ели все нечистое и имели особые брачные обычаи. Эта характеристика летописца-полянина имеет, очевидно, тенденцию к тому, что[бы] показать превосходство полян в среде других племен. Но для нас важно, что летописец именно сознавал различие между племенами.

Летописец знает также и некоторые предания о происхождении племен. Так, он рассказывает о том, что были два брата родом из ляхов — Радим и Вятко «и пришедша седеста Радим на Сожю и прозвавшася Родимичи». От Вятки назвались вятичи. Таким образом, от летописца дошли какие-то неопределенные предания о сродстве радимичей и вятичей с ляхами. Что касается вятичей, то ни исторические, ни лингвистические данные не подтверждают догадки летописца о родстве их с поляками, ибо вятичи пришли на Оку с юга, с Подонья, куда переселение забросило их в более раннюю эпоху. Следовательно, они были одним из самых крайних племен на славянской прародине и далеко жили от ляшского племени, которое занимало крайний северо-запад. Иное дело — родство радимичей с ляхами. Для ученых-историков это сообщение летописца представлялось догадкой, ибо казалось очень странным появление польского племени оторванным так далеко на востоке. Однако, благодаря новейшим изысканиям в области филологии и в области славянских передвижений, уже не существует сомнений в том, что сообщение начального летописца соответствует деиствительности: племя радимичей является частью обширного ляшского племени. Те же данные филологии дают основание вообще говорить о том, что северное Приднепровье было занято частью ляшского племени. Филологи с большой достоверностью признают и дреговичей по языковым особенностям ветвью ляшского племени (академик Шахматов). У ради­мичей и дреговичей был один язык — предок белорусского языка. Дреговичи получили свое название от древнего слова «дрягва», что означает болото, трясина, т.е. по господствую­щему колориту природы страны. Наибольшие трудности вы­зывает вопрос о кривичах. В начале летописец несколько раз говорит об этом племени, причем нередко покрывает наи­менование кривичей наименованием славян. По его словам, славяне имели особое княжение в Новгороде, а другие [на] Полоте, которые назывались полочанами. От них же и кривичи, которые сидят на верховьях Волги, Двины и Днепра и которые имеют город Смоленск. Тут, т.е. на всем этом про­странстве, сидят кривичи.

В других местах летописец говорит только о полочанах и смолянах. Он знает и большой кривичский город Изборск, находившийся уже в Псковской земле. Одним словом, наи­менование кривичей у летописца носит неопределенный ха­рактер. В сущности, в его представлении на верховьях Днеп­ра, Двины и Волги, в Новгороде, Пскове и Изборске сидит племя, которое он преимущественно называет славянами или по главным городам и рекам и к некоторой только части которого он иногда прилагает наименование кривичей. Не­мало трудностей представляется и в вопросе о языке. Древ­ние говоры — полоцкий и смоленский — несомненно при­надлежат к белорусскому языку. Между тем, уже в эпоху ле­тописца кривичи сидят в Новгороде и Пскове, т.е. в местно­сти, где развились великорусские говоры. Кривичи перешли далеко за Днепр, здесь встретились с вятичами и здесь также вырабатывались великорусские говоры. Следовательно, [по]является сомнение, представляют ли собой кривичи пред­ков великорусского племени, подвергшихся на западе дре­говичскому влиянию в области языка, или же, напротив, они являются предками белорусов, т.е. родственным племе­нем дреговичам и радимичам, но колонизовавшим Новгородско-Псковскую область и отчасти Суздальскую и выра­ботавшим здесь вместе с вятичами основы великорусского языка, или подвергшимся влиянию вятичей. Первое предпо­ложение является, однако, весьма сомнительным. Все зат­руднения устраняются, если мы обратим внимание на ука­занные раньше колебания нашего летописца и примем единственно правильное объяснение слона «кривичи». Название кривичей не поддается никаким объяснениям из славянского языка, ибо разного рода этимологические предположе­ния ничего в этом вопросе не уясняют. Но следует обратить весьма серьезное внимание на то, что литовцы до сих пор называют всех славян кривичами. Себя именем кривичей это племя никогда не называло, но части этого племени назы­вались по рекам и городам. Следовательно, это название за­имствованное, чужое, и в таком виде было усвоено началь­ным летописцем, который, однако, различает кривичей по городам и рекам. Поэтому напрашивается уже указанное филологами сопоставление литовского «кривичи» с литовс­ким же словом Krieviⁱⁱⁱ, что означает топь, трясина, болото. Если мы остановимся на этом объяснении, то тогда отпада­ет целый ряд сомнений и для нас будет ясно, что северо­-восточная часть Белоруссии была занята также дреговича­ми, название которых литовцы просто перевели на свой язык и применили вообще к славянам, с которыми они столкну­лись. Тогда не придется искать причин совпадения языковых особенностей у кривичей и дреговичей, не придется пересе­лять кривичей с места на место, на что не уполномачивает ни один источник и придется принять естественный вывод о том, что дреговичи, будучи частью ляшского племени, име­ли тяготение к колонизации на север и восток, где столкну­лись с финнами и вятичами и потеряли здесь, под влиянием скрещиваний, некоторые особенности своего наречия.

Итак, все эти данные и соображения приводят нас к тому выводу, что белорусское племя, хотя в глубокой древности делилось на три ветви или даже на две, искони жило в ука­занной местности и по происхождению своему отличалось от других русских племен, ибо было частью ляшского племени, было отрезано от последнего с запада литовскими племенами и в последующей исторической жизни в сильной мере восприняло черты окружавших их русских племен. Это сближение предков-белорусов с восточнорусскими племе­нами могло произойти потому, что от ляхов они отделились в очень раннее время, когда языковые особенности еще не резко разделяли славянские племена на ветвь западную и ветвь восточную, когда еще в общем господствовали основы славянского праязыка, однако уже с некоторыми подразде­лениями. Этим именно объясняются те немногие, но чрезвычайно характерные и важные черты в языке белорусов, которые он имеет общими с польским языком. Это не толь­ко черты говора, но черты, покоящиеся на физиологичес­ких основаниях. Мы имеем в виду такие особенности, как белорусское дзеканье и цеканье; сюда же надо отнести и от­вердение мягкого «р». Белорусу и теперь физиологически труд­но подавить в себе эти особенности родного языка, несмот­ря на образование на русском языке и на жизнь среди рус­ских. Окончательно эти особенности среди языковых явле­ний теряются только под влиянием скрещиваний и изоли­рованной жизни целых поколений.

§ 3. ЧИСТОТА БЕЛОРУССКОГО ТИПА

Из предыдущего ясно, что белорусское племя искони за­нимало ту самую территорию, на которой оно живет и по­ныне, за весьма небольшим исключением. Никакие иные народы никогда не занимали этой территории. Таким обра­зом, белорусское племя сохранило наибольшую чистоту сла­вянского типа и в этом смысле белорусы, подобно полякам, являются наиболее чистым славянским племенем. В истори­ческом прошлом Белоруссии нет никаких элементов скрещивания, потому что никакие народы в массе не поселялись в этой стороне. В этом смысле белорусы в сильной мере отли­чаются от украинцев и великороссов. Хотя северная Украина является также местом исконного поселения славян, однако она была страной нередкого отлива и прилива чужеродного народа, что в сильной мере способствовало изменению сла­вянского типа украинцев. В нем очень много примесей тюрк­ской крови, остатков печенегов, черных клобуков, торков, половцев и, наконец, татар. Здесь впоследствии в массе раз­вились польские колонизации. Великорусское же племя яви­лось в сильнейшей мере результатом скрещивания славянс­кого племени с финнами и тюрками.

Даже те племена, которые в силу исторических причин попадали в среду белорусов в более или менее значитель­ном количестве, не подвергались ассимиляции и сами не подвергали ассимиляции белорусов. Таковы евреи и татары. С 14 в. евреи поселились в разных местностях Белоруссии в более или менее значительных группах. Тогда же на рубежах между белорусскими и литовскими племенами были поселе­ны значительными группами татары, но они не утратили и до наших дней бытовых и этнографических особенностей. С конца 14 в. Белоруссия находилась в непрерывных сношени­ях с поляками. Но это не было массовое переселение польской нации; кроме того, поляки и составляли и составляют обо­собленную часть населения. Вот почему даже внешний облик типичного белоруса совпадает с теми описаниями внешнего вида славян, с которым мы встречаемся еще у древних писа­телей. Это тип светловолосых и голубоглазых людей. И еще Геродот так же характеризовал своих будинов. Данные ант­ропологии, несмотря на малую их достоверность, подтверж­дают сказанное: славяне принадлежат к типу длинноголо­вых, и в настоящее время этот тип преобладает в среде бело­русов (около 80% по Нидерле).

§ 4. КУЛЬТУРНЫЕ ПОСЛЕДСТВИЯ СВЯЗЕЙ С СОСЕДЯМИ

В течение столетий белорусское племя приходило в со­прикосновение с соседями и впитало в себя некоторые за­имствования из их языков. Так, соседство с финнами оста­вило в белорусском языке некоторое количество слов, но сравнительно немного и притом таких, которые общи и дру­гим русским наречиям. Языковый белорусский материал в более сильной мере пополнился словами из литовского и латышского языков, что вполне понятно. Так, белорусы за­няли у литовцев и латышей 36 распространенных слов и не менее 54 известных только отчасти в некоторых местах. Зато латышский и литовский словари пестрят массой слов, взя­тых из русского языка вообще и особенно из белорусского. Заимствования от финнов могут относиться к более древне­му периоду. К более позднему периоду относятся обширные заимствования из польского языка, что вполне естественно. К тому же разряду заимствований должен быть отнесен и тот ряд слов, который попал в белорусский язык через поляков от немцев или из еврейского жаргона. Вообще в этом отно­шении определить переходные ступени того или другого слова довольно трудно (напр., авантюра, вандроваць — могли пе­рейти через посредство польского или непосредственно из французского и немецкого). Наибольшее количество заим­ствовано из татарского языка. Частью это объясняется сосед­ством с татарами, живущими в самой Белоруссии, частью тем, что эти слова могли перейти в белорусский из русского. Впрочем, все эти заимствования из чужих языков вполне естественны и свойственны всем языкам. В белорусском языке количество заимствований, вообще говоря, невелико и для дальнейшего времени не дает указаний относительно того, что это племя находилось в сфере влияния какой-ни­будь соседней народности. Когда один народ заимствует от другого соседнего народа впервые те или другие блага куль­туры, то он заимствует у этого народа-просветителя и тер­минологию культурных благ. Так, финны многие понятия заимствовали у литовцев и русских, литовцы - у русских славян.

Подобного рода планомерного заимствования в белорус­ском языке нет, от древнейшего периода встречаются от­дельные слова. Следовательно, не к нему шли заимствова­ния культурных благ, а напротив, соседние менее культур­ные народы заимствовали эти блага от дреговичей и криви­чей. Что касается позднейшего времени, которое охватывает период культурных сношений с Польшей, то, конечно, здесь имеются от этого периода в белорусском языке ряд речений, указывающих на культурные заимствования и о чем нам при­дется еще не раз говорить.

§ 5. КОЛОНИЗАЦИОННОЕ ДВИЖЕНИЕ

Сравнительно с масштабом колонизации великорусской и даже отчасти украинской, история белорусского племени не отличается широким колонизационным размахом. Пери­од его колонизации краток и относится только к древней­шей эпохе. Племена дреговичей и кривичей в древнейшую эпоху отличались густотой населения. Это доказывается, напр., тем, что на территории одной Минской губ. зарегист­рировано около тысячи городищ, т.е. мест древних укрепле­ний, и до тридцати тысяч курганов. Так как такая регистра­ция является более или менее случайной и так как множе­ство древних поселений и погребений уничтожалось в тече­ние стольких веков, то, само собою разумеется, эти данные свидетельствуют о густоте древнейшего населения. Густота населения и неудобства обитаемой местности побуждали древние народы к переселениям. Мы уже знаем, [что] в эпо­ху расселения славян часть дреговичского племени выдели­лась и перешла на Балканский полуостров, где ее византий­ские писатели знают под именем драгувитов. Северо-восточ­ная часть дреговичского племени, известная под именем кри­вичей, начала движение, как об этом уже приходилось гово­рить, еще в 10 и 11 вв. Кривичи сидят среди финских племен, постепенно подвергая их ассимиляции. Племя радими­чей принимало очень слабое участие и колонизации, вероят­но потому, что оно не густо заселяло свою облаем,. Впро­чем, можно отметить некоторое движение радимичей в об­ласть Окского бассейна, где иногда встречаются названия рек такие же, какие встречаются и в области радимичей (напр., Проня). Но здесь радимичи встречались с потоком колонизации вятичей. Кривичская колонизация будущего центра Великороссии объясняет и то любопытное обстоя­тельство, что древний полоцкий говор был промежуточным звеном между говором северных кривичей и говором дрего­вичей. В раннем псковском говоре замечаются признаки, свой­ственные говору дреговичскому (произнесение неударяемо­го «е» и [«и»] как «я», т.е. один из видов аканья). Этой ранней колонизацией, наконец, объясняются такие факты, как со­хранение белорусских говоров в Московской, Тверской, Ка­лужской и соседних губерниях.

§ 6. ДАННЫЕ АРХЕОЛОГИИ

Данные археологии блестящим образом подтверждают только что сказанное о колонизационном движении криви­чей и шедших за ними с юга дреговичей. У кривичей преоб­ладал обряд трупосжигания. Сожжение совершалось на мес­те, в насыпи. Тип курганов, характеризующих верховья Бе­резины, а равно и курганный инвентарь, распространенный в области Пскова, характерен для области Смоленской. Но в то же время ярославские курганы 10 в. по находкам и обря­дам погребения представляют собою полное подобие смо­ленских (Спицын). Это подтверждает факт колонизации Ро­стовской области из страны кривичей. Погребение с трупосожжением характеризует собою обычай кривичей, тогда как в радимичских курганах трупосожжения очень редки, редко оно и в дреговичских курганах. Но в некоторых местностях чисто дреговичской территории, напр., в Речицком уезде, в значительной мере преобладает трупосожжение. Вообще, на Припяти замечается смешанная форма погребения, так как [влияли] жившие к югу от Припяти племена древлян. [Кри­вичи двигались] в Подвинье и в верхнее Приднепровье, пе­рейдя в восточные бассейны этих рек. Отсюда кривичи уст­ремлялись к верхней Волге и начали колонизировать мест­ности Псковской и Новгородской областей. Еще древний летописец знает великий «град в кривичах» Изборск, находяшийся уже на территории древнего Пскова. Таким обра­зом, уже в очень раннее время кривичи заняли не только ту территорию, на которой они осели и были известны под именем, т.е. территорию Верхнего Днепра (смоленские кри­вичи) и территорию Подвинья (полоцкие кривичи), оттес­няя на востоке финнов, а на севере литовцев, но и пошли вглубь финской территории к северу, занимая местности чисто финские, т.е. местности территории древнего Пскова и Великого Новгорода. Высказанное много раньше и часто потом подвергавшееся сомнению предположение о том, что Новгород и Псков являются колонией кривичей, в настоя­щее время уже не возбуждает сомнений, потому что поддер­живается не только данными нашего начального летописца, но и данными филологическими (академик Шахматов). Этим объясняется и то обстоятельство, что в наиболее раннюю эпоху кривичи входят в состав северно-русского политичес­кого союза и, по рассказу летописца, вместе с Новгородом призывают варягов. Еще в 9—10 вв. вокруг Новгорода были финские поселения, что указывает на то, что колонизация кривичей появляется здесь очень недавно и кривичи не ус­пели еще поглотить и ассимилировать соседние инородчес­кие племена. То же самое происходило и в восточном направлении. Обширная область среднего Поволжья, Суздаль­ская земля первоначально заселялись колонистами из кри­вичского племени. Правда, туда направлялась колонизация и из других местностей, напр., из племени вятичей, но, во всяком случае, наиболее ранняя колонизация Суздальской земли идет из Смоленской области. Даже в 12 в. еще сохрани­лись воспоминания о даннических отношениях Суздаля к Смоленску. Таким образом, область мери получила свою пер­воначальную колонизацию из области кривичей. И здесь, в Ростове и в Суздале, пользовались обрядом трупосожжения. Очевидно, [что] в Припятской местности происходили ка­кие-то передвижения славянских племен и, может быть, здесь был заметен некоторый влив древлянского населения в сре­ду дреговичского, но в таком случае этот влив не оставил следов в языке дреговичей. Напротив, когда в последующие времена древлянские племена спасались на дреговичскую территорию от татарского разгрома и потом возвращались на свою территорию обратно, то они вносили в малорусские говоры некоторые позаимствования из белорусских говоров. После этих общих замечаний, характеризующих наиболее ранние известия о предках белорусов, мы теперь перейдем к характеристике древнейшего быта.

§ 7. КАММЕНЫЙ ВЕK

На всем протяжении верхнего Приднепровья в Белорус­сии^iv находятся орудия, принадлежащие каменному веку^v. Орудия эти бывают двух типов: из неотесанного камня, не­шлифованные, относящиеся к древнейшей эпохе каменно­го века (палеолитической), когда человек подбирал находя­щиеся на поверхности земли камни и слегка приспособлял их для своего обихода, и орудия из кремня, хорошо отшли­фованные; последние принадлежат уже к новейшей эпохе каменного века (неолитической) и показывают значитель­ный рост культуры. На пространстве Минской губ. находят предметы, относящиеся к обеим эпохам каменного века, напротив, на территории древних кривичей встречаются пред­меты, исключительно принадлежащие к позднейшей эпохе. Судя по остаткам каменного века, можно думать, что насе­ление этого времени в одних [случаях] вело бродячий образ жизни, в других — оседлый. Так, к северу от Западной Дви­ны орудия каменного века не встречаются большими груп­пами; напротив, к югу от нее, вблизи доисторического вод­ного бассейна, покрывающего Полесскую низменность, по­падается множество орудий на одном и том же месте, что свидетельствует о существовании здесь целых поселков пер­вобытного человека. Люди каменного века имели достаточно орудий для борьбы с животными и охоты за ними (копья, стрелы, топоры), для ловли рыбы, наконец, и для земледе­лия, напр., серпы, жернова. Они уже вели меновую торгов­лю с соседними народами, так как среди предметов камен­ного века встречаются бусы, раковины и орудия, сделанные не из местного материала. Мало того, человек позднейшей каменной эпохи имел некоторые религиозные представле­ния, так как погребал своих покойников и делал для них могилы из каменных плит.

Во многих местностях Европы и Азии каменный век сме­нился бронзовым; но на территории Западной России пред­меты бронзового века весьма незначительны и встречаются вместе с железными, что указывает на то, что здесь или на­селение само сразу перешло к употреблению железных ору­дий, или же вся территория была занята пришельцами, упот­реблявшими тот же материал.

Все эти находки вещей каменного периода характеризуют быт очень отдаленного времени, исчисляемого тысячелети­ями до Р[ождсства] Х[ристова], когда еще нельзя говорить о каких-либо определенных племенах, живших на данной тер­ритории.

§ 8. ДРЕВНЕЙШАЯ КУЛЬТУРА БЕЛОРУССКОГО ПЛЕМЕНИ

О древнейшем быте белорусских племен, т.е. о периоде за несколько столетий до принятия Русью христианства, мож­но судить по тем памятникам быта, которые сохранились в могильных курганах или в древних городищах. Раскопки преж­де всего показывают, что эти племена, несмотря на взаим­ную близость, имели и свои особые обычаи. Это сказывается в формах погребального обряда. Кривичи предпочитали сож­жение своих предков покойников и в курганах ставили урны с их прахом. Дреговичи погребали покойников в почвенном слое и иногда делали гробы весьма первобытного устройства. Судя по предметам, которые сохранились в курганах, насе­ление занималось земледелием, звероловством и торговлей. Вообще, это были не воинственные племена, так как наход­ки оружия в курганах представляют редкость; мирный чело­век не считал нужным брать с собой на тот свет оружие. Зато чаще встречаются в курганных находках купцы с весами и с весовым камнем. Предметы курганного периода указывают уже на сравнительно высокую культуру его обитателей. Им были известны ремесла, напр., ткацкое, бондарное и гон­чарное, [которые] пользовались весьма широким развитием. Особенно много встречается украшений, преимущественно состоящих из привозных предметов. Так, шея украшалась ожерельем, состоявшим из бус (стеклянных, сердоликовых, аметистовых, бронзовых, серебряных и др.) и разнообраз­ных подвесок: композиция бус отличается затейливостью форм и узоров. Руки и виски украшались кольцами и брасле­тами; материалом служили серебро, бронза, железо и стекло. Вообще, количество украшений было таково, что указывает на сравнительно большую зажиточность населения данной эпохи. Некоторые из предметов получены путем торговли с Кавказом и из других отдаленных местностей, некоторые составляют местное производство, напр., очень красивые бусы филигранной работы из серебра и бронзы. Все это ука­зывает уже на высокие эстетические запросы тогдашнего обитателя. Вообще, сравнение предметов обихода современ­ного белоруса с предметами, употреблявшимися его отда­ленными предками, говорит не в пользу современности. «Кур­ганные предметы, — говорит проф[ессор] Завитневич, - по своему материалу ценнее, а по форме разнообразнее, затей­ливее, а иногда даже изящнее нынешних». Все это понятно, если мы примем во внимание, что рассматриваемую область пересекал великий водный путь «из варяг в греки», по кото­рому шел бойкий меновый торг с отдельными странами. Интересно, однако, что некоторые предметы обихода, упот­реблявшиеся в то отдаленное время, белорус сохранил и теперь; такова, напр., форма украшений глиняных сосудов. Еще любопытнее следующее: курганный житель Полесья имел обыкновение носить кожаный пояс с кожаным мешочком, в котором хранились ножик, огниво, кремень и губка; те же предметы и в таком же мешочке он носит и по настоящее время. Курганные предметы указывают и на некоторые обы­чаи того времени. Всем известно, что чаши, из которых пьют вино и мед богатыри русского эпоса, называют в былинах «ведрами», дреговичские курганы показывают, что это не случайная гипербола, так как в курганах встречаются не­большие деревянные ведра с серебряными ручками; эти ведра и служили той «чарой» зелена вина, которая, видно, употреблялась на пирах. Курганы показывают также, что при по­гребении употреблялся сложный ритуал, свидетельствующий о развитии религиозных верований. Немые курганы даже в данном случае дают возможность сопоставить тогдашние воз­зрения с современными верованиями; укажем хотя бы на то, что на могилу покойника приносили в глиняных сосудах огонь с домашнего очага; почитание очага и в настоящее время широко сказывается в мировоззрениях белорусов.

Все сказанное выше преимущественно касается быта дре­говичей. Кривичи, особенно смоленские, уже в раннее вре­мя обладали высокоразвитой культурой и вели широкие тор­говые сношения. Крупнейшим центром этих сношений была местность под Смоленском — Гнездово. Гнездовский могиль­ник прекрасно обследован в науке и дает отчетливое поня­тие о культуре древних кривичей, сидевших на великом вод­ном пути.

Гнездовский могильник относится к 9 и, главным обра­зом, к 10 в., когда особенно обильно сооружались здесь кур­ганы. Впрочем, некоторые вещи относятся к более раннему периоду. Начало 11 в. может служить конечной гранью для жизни Гнездова. Могильник датируется арабскими монетами 9 и начала 10 вв.: позднейший диргем с датой 903 г. В жизни жителей Гнездова земледелие не играло видной роли т.к. земледельческих орудий не найдено. Напротив овцеводство и коневодство были сильно развиты, т.к в курганах ока­залось обильное количество костей. Пчеловодство, несомнен­но, процветало, так как в курганах оказались так называе­мые железные шпоры (древолазные путы) и некоторые се­ребряные вещи найдены в куске воска. Занятия жителей ры­боловством подтверждаются находками стальных крючков для удочек, а о занятиях охотой свидетельствуют находки нако­нечников стрел (так называемых срезней). Основное занятие жителей заключалось в торговле и промышленности. Самые оживленные торговые сношения жителей Гнездова были с близкими и отдаленными странами Востока, при посред­стве Волжского водного пути, по которому сюда привози­лись произведения арабской индустрии. Сношения Гнездова с Византией были весьма слабы: в курганах оказались не­сколько предметов спорного характера и золотые нити от парчи византийского происхождения. Вообще, по находкам вещей культура Гнездовского могильника относится к пери­оду процветания северо-арабской торговли. Так, о сношениях с Востоком свидетельствуют многие любопытные предметы: бронзовые пластинки с [пере]городчатыми узорами, близ­кие произведениям Средней Азии и Кавказа. Особенно интересны бусы, большая часть которых Гнездовского могиль­ника может считаться привезенной с Востока. Это были ду­тые серебряные изделия, сердолик. Привоз бус с Востока, очевидно, связывается с привозом разного рода украшений. Но, с другой стороны, в гнездовских курганах найдены предметы западной индустрии. Так, встретившиеся здесь мечи принадлежат к мечам скандинавского типа. Скорлупообразные фибулы того же типа свидетельствуют о сношениях с далеким Западом, хотя, впрочем, некоторые из этих фибул, по замечанию исследователя, представляют собою вариант местной работы. Интересно, что Гнездовский могильник представляет, наряду с множеством иноземной индустрии, предметы местного производства. Таким образом, уже в эпо­ху принятия христианства племена кривичей, дреговичей и радимичей далеко не были первобытными дикарями.